Обновки с барахолки

– Я не завидую, я просто отмечаю, что сам бы от таких, как у него, не отказался. В магазинах и торговых центрах я их не встречал. В Москве, разве что. Ну, там, конечно, можно такие достать. Или на барахолке в Эмиратах.
– Какой барахолке? – вскинулась изумлённо жена. – Ты что, собираешься в Эмираты?
– Не я, знакомый стоматолог каждый год в феврале туда ездит. Потом рассказывает, какие грандиозные скидки делают, со всего мира фирмы приезжают, продают подешёвке. Он в последний раз на 20 тысяч долларов там прибарахлился. Всё – эксклюзив.
Супруга прикусила губу, а я продолжил своё.
– Но всё равно, хоть и привозит он самое лучшее в мире, на нём всё сидит мешком, а на Риме любая вещь – как влитая. А весной видела бы ты, какое он себе пальто на ватине справил? Отличнейший драп, чувствуется, и тепло держит, и не жарко в нём. Натуральное, такое в 50-х годах носили, перед синтетическим бумом. Тогда даже китайское всё было отличного качества – плащи, кеды, термосы, полотенца… Мама до смерти ими пользовалась.
– Опять!? Слушай, ты же никогда вещами не интересовался, меня вечно учишь быть выше этого, а сам каждый день мне о шмотках Рима рассказываешь.
В следующий раз, когда Рим проходил по нашему двору с огромными своими пакетами, я отметил про себя его классную куртку из тонкой светло-жёлтой кожи. «Такую и в Турции не найдёшь. Италия или Шотландия – не меньше», – подумал я про себя, отметив, что в этот раз на нём ещё и удивительного фасона ботинки из замши.
Через несколько дней я заметил на нём ещё одну обновку – пижонскую шапочку. Затем появились классного покроя брюки, изящные, тонкой выделки перчатки, лихая сумка наперевес. С этих пор ни один человек на улице, кроме Рима, меня не интересовал. Все остальные одевались или очень богато, но безвкусно, или бедно, хотя и опрятно, но видно было, что вещи у них дешёвые.
Глазами я пробегал по серой массе и подсознательно ждал, когда пройдёт он. И он никогда не обманывал, постоянно поражая меня при встрече новой деталью своего гардероба. Особый шарм его шмоткам придавала их постоянная потёртость, изношенность, лёгкая, а местами и сильная помятость. Сам я никогда не смог бы так выглядеть, даже если бы имел кучу денег и мог ежегодно ездить на мировую барахолку в Эмираты. Не хватило бы смелости.
Мои разговоры об обновках Рима по-прежнему выводили супругу из себя, и однажды она решительно сказала, что с неё довольно, мы идём покупать что-нибудь этакое и мне. Обошли разные бутики, фирменные магазины, какие-то склады. Долго выбирали, примеривали, спорили. Супруга прикидывала, я соглашался, мы покупали. На другой день с утра я облачался в обновку, но – что ты будешь делать – я опять не нравился самому себе. До гардероба Рима мне было далеко. Он же выглядел изысканно в любую погоду, с чем вынуждена была однажды согласить­ся и супруга, когда мы столкнулись с ним возле скамейки у подъезда.
– Но ты же не можешь, как он, ходить и постоянно искать шмотки, у тебя другое предназначение, – философски сказала она. Но меня эта мысль не утешила.
Как-то мы сидели на кухне и пили чай. «Эх, сейчас бы клубничного варенья, – пронеслось в голове, – жалко, кончилось». Я накинул свой постылый плащ и вышел из дома. По пути на работу на скамейке остановки я увидел Рима. Он с аппетитом ел из банки…клубничное варенье. У меня потекли слюнки. У его ног, как всегда, стояли два огромных чёрных пакета. Взяв себя в руки и заставив сделать брезгливое выражение лица, я с равнодушным видом прошёл мимо. Щемящая неудовлетворённость поднималась из груди.
…Через несколько дней до меня дошла весть, что наш вечный районный бомж Рим попал в больницу. Его привезли в дорогом пальте с трамвайной остановки.

Анвар ТЕРЕГУЛОВ.

Фото: mmet.livejournal.com